.RU

Название книги: Сборник рассказов - страница 8



на миг повисало в воздухе, потом тьма проглатывала все; сверху

гремело гулко, уступами, как будто огромные камни срывались с

горы в пропасть, сшибались и прыгали.

Мы наконец заблудились. Сбились с дороги и потеряли ту

скирду, у какой молотили. Их было много. Останавлива-лись,

ждали, когда осветит: опять все вроде подскакивало, короткий

миг висело в воздухе, в синем, резком свете, и все опять

исчезало, и в кромешной тьме грохотало.

-- Давай залезем в первую попавшую скирду и заночу-ем,

-- предложил Гришка.

-- Давай, конечно.

-- А утром скажем, что ночевали на точке, кто узнает?!

Залезли в обмолоченную скирду, в теплую пахучую соло-му.

Поговорили малость, наказали себе проснуться порань-ше... И не

заметили, как и заснули, не слышали, как ночью шел дождь.

Утро раскинулось ясное, умытое, тихое. Мы проспали. Но

так как ночью хорошо промочило, наши молотить рано не поедут,

мы знали. Мы пошли в дом.

-- Ну, караульщики, -- спросил дядя Ермолай, увидев нас,

мне показалось, что он смотрит пытливо. -- Как ноче-вали?

-- Хорошо.

-- Все там в порядке? На точке-то?

-- Все в порядке. А что?

-- Ничего. Спрашиваю... Я посылал, я и спрашиваю. "А

что?", -- а сам все смотрит.

Мне стало не по себе.

-- Зерно-то целое?

-- Целое, -- у Гришки круглые, ясные глаза; он смотрит

не мигая. -- А что?

-- Да вы были там?! На точке-то?

У меня заныл кончик позвоночника, копчик. Гришка то-же

растерялся... Хлоп-хлоп глазами.

-- Как это "были"?..

-- Ну да, были вы там?

-- Были. А где же мы были?

Эх, тут дядя Ермолай взвился:

-- Да не были вы там, сукины вы сыны! Вы где-то под

суслоном ночевали, а говорите -- на точке! Сгребу вот счас

обоих да носом -- в точок-то, носом, как котов пакостливых.

Где ночевали?

-- От... Ты чо?

-- Где ночевали?!

-- На точке, -- Гришка, видно, решил стоять насмерть.

Мне стало легче.

-- Васька, где ночевали?

-- На точке.

-- Да растудыт вашу туда-суда и в ребра!.. -- дядя

Ермо-лай аж за голову взялся и болезненно сморщился. -- Ты

гля-ди, что они вытворяют-то! Да не было вас на току, не

было-о! Я ж был там! Ну?! Обормоты вы такие, обормоты! Я ж

сле-дом за вами пошел туда -- думаю, дошли ли они хоть? Не

было вас там!

Это нас не смутило -- что он, оказывается, был на току.

-- Ну и что?

-- Что?

-- Ну и... мы тоже были. Мы, значит, маленько

попоз-же... Мы блудили.

-- Где попозже?! -- взвизгнул дядя Ермолай. -- Где

по-позже-то?! Я там весь дождь переждал! Я только к свету

от-туда уехал. Не было вас там!

-- Были...

Дядя Ермолай ошалел... Может быть, мы -- в глазах его --

тоже на миг подпрыгнули и повисли в воздухе, как вчерашние

скирды и кони -- отчего-то у него глаза сдела-лись большие и

удивленные.

-- Были?

-- Были.

Он схватил узду... Мы -- в разные стороны. Дядя Ермо-лай

постоял с уздой, бросил, сморщился болезненно и по-шел прочь,

вытирая ладошкой глаза. Он был не очень здо-ровый.

-- Обормоты, -- говорил он на ходу. -- Не были же, не

были -- и в глаза врут стоят. Штыбы бы вам околеть, не

до-живая веку! Штыбы бы вам... жены злые попались!..

Обор-моты. В глаза врут стоят -- и хоть бы что! О!.. -- дядя

Ермо-лай повернулся к нам. -- Да ты скажи честно: испужались,

можеть, не нашли -- нет, в глаза смотрют и врут. Обормо-ты...

По пять трудодней снимаю, раз вы такие.

Днем, когда молотили, дядя Ермолай еще раз подошел к

нам.

-- Гришка, Васьк... сознайтесь: не были на точке? По

пять трудодней не сниму. Не были же?

-- Были.

Дядя Ермолай некоторое время смотрел на нас... Потом

позвал с собой.

-- Идите суда... Идите, идите. Вот тут вот я от дождя

пря-тался, -- показал. И посмотрел на нас с мольбой: -- А вы

где же прятались?

-- А мы -- с той стороны.

-- С какой?

-- Ну, с той.

-- Да где же с той-то?! Где с той-то? -- он опять стал

те-рять терпение. -- Я же шумел вас, звал!.. Я ее кругом всю

обошел, скирду-то. А молонья такая резала, что тут не то что

людей, иголку на земле найдешь. Где были-то?

-- Тут.

Дядя Ермолай из последних сил крепился, чтоб опять не

взвиться. Опять сморщился...

-- Ну, ладно, ладно... Вы, можеть, боитесь, что я

ругать-ся буду? Не буду. Только честно скажите: где ночевали?

Не скину по пять трудодней... Где ночевали?

-- На току.

-- Да где на току-то!! -- сорвался дядя Ермолай. -- Где

на току-то?! Где, когда я... У-у, обормоты! -- он запекал

глаза-ми -- чем бы огреть нас.

Мы убежали.

Дядя Ермолай ушел за скирду... Опять, наверно,

всплак-нул. Он плакал, когда ничего не мог больше.

Потом молотили. По пять трудодней он с нас не скинул.


Теперь, много-много лет спустя, когда я бываю дома и

прихожу на кладбище помянуть покойных родных, я вижу на одном

кресте: "Емельянов Ермолай ...вич".

Ермолай Григорьевич, дядя Ермолай. И его тоже поми-наю

-- стою над могилой, думаю. И дума моя о нем -- про-стая:

вечный был труженик, добрый, честный человек. Как, впрочем,

все тут, как дед мой, бабка. Простая дума. Только додумать я

ее не умею, со всеми своими институтами и книжками. Например:

что был в этом, в их жизни, какой-то большой смысл? В том

именно, как они ее прожили. Или -- не было никакого смысла, а

была одна работа, работа... Ра-ботали да детей рожали. Видел

же я потом других людей... Вовсе не лодырей, нет, но... свою

жизнь они понимают ина-че. Да сам я ее понимаю теперь иначе!

Но только когда смот-рю на эти холмики, я не знаю: кто из нас

прав, кто умнее? Не так -- не кто умнее, а -- кто ближе к

Истине. И уж со-всем мучительно -- до отчаяния и злости -- не

могу понять: а в чем Истина-то? Ведь это я только так --

грамоты ради и слегка из трусости -- величаю ее с заглавной

буквы, а не знаю -- что она? Перед кем-то хочется снять шляпу,

но перед кем? Люблю этих, под холмиками. Уважаю. И жалко мне

их.


OCR: 2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского


Гена Пройдисвет


Последнее время волосатый Генка работал

массови-ком-затейником в горном санатории. Отдыхающие

удив-лялись на него. Удивляли Генкины песни и шалопайство.

Песни он сам сочинял и сам исполнял под гитару.

Шалопай-ство... Вообще, это не шалопайство у Генки, а полная

его -- демонстративная -- свобода, раскованность. Будучи этак

раскованным, он и шарахался по жизни, как по загону сши-бал

столбики, ранился и злился.

Кто-то когда-то сказал Генке, что он самобытный

ком-позитор. Генка уверовал в это, и когда его песни не

нрави-лись, он мучился и в отчаянии мог выкинуть какую-нибудь

шальную глупость.

Приехал в санаторий какой-то поэт; Генка, волнуясь, спел

ему несколько песен. Поэт удивился.

-- Ну и что? -- спросил он. -- О чем эти песни? Что вы

хотите сказать ими?

Генка выпил в буфете стакан водки и вышел к бассейну,

где в это время было много отдыхающих. И громко объявил:

-- Вы!.. Сейчас то же самое, но в оригинальном

исполне-нии.

Пошел к вышке, откуда желающие смельчаки прыгают в

бассейн. Остервенело заколотил по струнам и запел:


Вот так номер,

Вот так так --

Это не по правилам:

Были,

Были, --

Напылили,

А потом -- пр-ропали!..


Не то это у него марш, не то под заборный жиганистый

выверт -- не поймешь сразу. Взошел Генка на вышку, стал на

самый край доски и продолжал:


Я же помню этот бег --

Небо содрогалось,

Ваши гривы об зарю

Красную

Трепались.


"Сбацал" на краешке доски -- пощелкал

каблучками-но-сочками -- и еще раз:


Ох, ваши гривы об зарю

Красную

Трепались!


Все с интересом смотрели на массовика-затейника. А он

кричал с вышки и бил гитару:


Я же знаю

Мы хотели

Заарканить месяц.

Почему же он теперь,

Сволочь,

Светится?!


И Генка, в чем был, маханул с вышки в воду. Вынырнул,

вылил из гитары воду и докричал, лежа на спине и играя:


Значит, снова промахнулись...

Пропади ты пропадом!

Ну-ка, снова,

В три креста!

Кони-лошади!..


Генка откашлялся, отплевался и сообщил: -- "Навязчивый

сон" называется!

Генку уволили.

Дома, в своей деревне, Генка появлялся обычно на

ко-роткое время -- отдышаться, поправить финансовые дела. И

тут наваливались на парня всей говорливой родней. Стыди-ли.

Приводили примеры... Учили.

-- Я все понимаю, -- говорил Генка, -- но мы,

художни-ки, -- люди особого склада. Я бы мог, конечно, освоить

профессию, скажем, животновода, но на мне тогда будет

смертельный грех. Я людьми занимаюсь.

-- Занялся бы тобой бичина хороший -- вот было бы то,

что требуется. Вот это не грех был бы.

-- Тупо, неубедительно.

Пришел как-то дядя Генкин, дядя Гриша. Дядя Гриша

недавно поверил в бога и ходил теперь отрешенный, тихий,

кротко и снисходительно смотрел на житейские дела. Эта

кротость обозлила Генку.

-- Ты вроде как даже гордишься, что такой смирный, --

сказал он.

-- Не горжусь, а суетню всякую понимаю, -- смиренно

ответствовал новообращенный. -- Все суета, Геннадий.

-- Ну, это уж вы как-то... совсем просто: "Все суета" --

и баста.

-- Все суета! -- убежденно твердил дядя Гриша.

-- Смерть -- суета? Любовь -- суета?

-- Мы здесь -- гости. Поживем -- и пойдем отчитываться

за наши дела. Ты задумайся, Геннадий, задумайся: за все

придется отвечать. Безобразно живешь. Вино пьешь неуме-ренно,

куришь, с девками блудишь... А ведь все учитывает-ся! Мы, как

киноаппараты: живем, а на кинопленку все снимается, все

снимается... Как поступил, как подумал, где проть совести

пошел -- все снимается. И вот ты умираешь, киноаппарат этот --

тело твое -- хоронют, а пленку берут и проявляют: смотрют, как

ты жил... Вот.

-- Хм... Ну-ка, еще что-нибудь, интересно. Поверить я, к

сожалению, не смогу, но вообще это интересно. Даже тех-нику

стали использовать, надо же.

-- Поверить вы, знамо, не сможете. Ну!.. -- дядя Гриша

чего-то вдруг сердито оживился. -- Вам же чудо нужно, чу-до!

Вот пускай небо раскроется, пускай я увижу знамение

какое-нибудь -- крест огненный, -- тогда я поверю! Ах ты

господи!.. -- где-то, видно, настойчиво требовали этих

зна-мений, и те, кто обращал дядю Гришу к вере, были, наверно,

очень недовольны этим тупым требованием, и это не-довольство

усвоил и дядя Гриша тоже. -- А чудо -- на каж-дом шагу! Чудо

-- вон в огороде: смотри, на одной сотке растет морковь,

огурцы, помидоры... Ведь это все -- дели-катесы, а все -- из

земли. Ведь все из земли! Ты возьми ее в горсть да посмотри

хорошенько -- что там? Земля. А ты от-куда? Из земли...

-- Привет!

-- Из земли, и в землю же обратишься. Сказано: ни один

волос не упадет с головы... Ты думаешь, если ты -- Гена

Пройдисвет, то над тобой нет закона божьего? Есть.

-- Погоди, ты что-то все в кучу: и землю, и закон... Ты

объясни сперва: ну и что, что ты стал такой смирный, крот-кий?

Что ты хвалишься-то этим? Разве это хорошо?

-- Вы есть жуки навозные, вы думаете: вот наша навоз-ная

куча -- это и весь мир. Воюете, деретесь, злитесь... А не

знаете того, что вы все... все люди -- под наблюдением.

-- Почему же я не знаю, что под наблюдением? У меня --

семнадцать выговоров, у меня это наблюдение вот здесь си-дит.

-- Не про то наблюдение я говорю. Это -- ваше

наблюде-ние, вы сами и разбирайтесь. Я говорю про высшее

наблю-дение, которое...

-- Знаешь что? -- перебил Генка, глядя в глаза дяде

Гри-ше, словно он только что догадался, кто такой этот

ново-обращенный, этот смиренный. -- Знаешь, что я тебе скажу:

ни хрена ты не верующий. Понял? Если б ты по-настоящему верил,

ты бы молчал об этом. А ты, как сорока на колу, -- в разные

стороны: "Верю! Верю!" Не веришь, вот так.

Дядя Гриша кротко, смиренно посмеялся.

-- Эх, Гена... Гена ты и есть. Дружок анчуткин. Жук

на-возный. Ты меня хочешь из равновесия вывесть, из покоя? Не

выйдет.

-- С чего это ты вдруг в бога-то поверил? Шестьдесят лет

прожил -- не верил, вдруг -- на тебе...

-- Пошел я, иду, -- терпеливо сказал дядя Гриша. -- Иду

с богом. А ты колбаси дальше по дорогам -- где-нибудь го-лову

сломишь.

Вопрос этот -- с чего дядя Гриша, нормальный мужик,

вдруг уверовал в бога, -- вопрос этот всерьез заинтересовал

Генку, даже встревожил. Отец Генки, умелый печник, хва-стун,

неутомимый бабник в прошлом, так объяснил брат-нино обращение

в веру:

-- Мужик, он ведь как: достиг возраста -- и смяк телом.

А башка ишо ясная -- какие-нибудь вопросы хочет решать. Вот и

начинается: один на вино напирает -- башку туманит, чтоб она

ни в какие вопросы не тыкалась, другой... Миколай вон Алфимов,

знаешь ведь его? -- историю колхоза стал писать. Кто куда,

лишь бы голова не пустовала. А Григорий наш, вишь, в бога

ударился. Пускай, он никому вреда не приносит. С чего

началось-то? А у нас же тут верующие-то есть, много.

Старухи-то. Он стал к им похаживать от нечего делать, а те его

сагитировали. Ты не досажай ему с этим, а то он сердится. Не

надо. Они безобидные люди.

Жена дяди Гриши померла лет семь назад, а жил он со

средней дочерью, тридцатилетней Анной. Анна, рослая,

скуластая, добрая, любила играть на гармошке. Играла, а

иг-рать толком не умела -- тянула туда-сюда, слушала и о

чем-то думала. Анна так сказала:

-- Не лезь, Генка, к отцу! Понял?

-- Чего замуж-то не выходишь? -- поинтересовался Генка.

-- За кого?

-- Нашла бы какого-нибудь...

-- Какого-нибудь мне не надо, одна проживу.

-- Это же ненормально...

-- Ничего. Нормально.

-- Похаживает кто-нибудь ночами? Да?

-- Не твое дело.

-- Какие ведь все уверенные, все-то они знают! --

обо-злился Генка. -- Все понимают. А спросишь -- ответить

толком не умеют. Не знаете, так хоть не делайте вид, что

зна-ете. Чего ради человек на седьмом десятке в религию

кинул-ся? Это же не просто так. Значит, было какое-то

потрясение душевное. Или -- опять ложь. Притворство.

-- Зачем ему притворяться-то?

-- А вот это я узнаю, не я буду, если не узнаю.

-- А ты чего такой нервный-то? А, Ген?.. -- спросила

добрая Нюра. -- У тебя же все хорошо, ты говоришь. Ты --

вольная птица, чего тебе?

Генка показал, что ему скучно разговаривать с Нюрой,

ушел.

Но он не оставил мысли про дядю Гришу, нет. Мысль эта

больше и больше занимала его. Он и правда чего-то нервни-чал.

Он чуял какой-то подвох с этой верой дяди Гриши, и это не

давало покоя. Память Генки держала вовсе другое про дядю

Гришу: когда тот пришел с войны, то много пил, гу-лял,

хвастался орденами... Играл на гармошке и пел про немцев

похабные частушки. Вообще уж никак не монах он по склонности

души, не монах. Монахи, насколько пони-мал Генка, жизнь не

любят, а дядя Гриша валялся в ней, как сытый жеребец в спелом

овсе. У него и теперь, у кроткого, кулак-то -- гиря пудовая:

звезданет, неделю хворать будешь. И что, правда, такой

уверовал в бога? Разве так можно? Ве-рующая душа, по мнению

Генки, -- это такая душа, кото-рая обязательно живет в хилом

теле, кроме того, человек ве-рующий должен быть немного глуп.

И жить просто и одиноко. А дядя Гриша еще и хитрый... Как же

это совместить?

И вот один раз под вечерок Генка пошел к дяде Грише.

Прихватил бутылку водки, гитару...

-- Здорово, дядь Гриша!

-- Здорово, -- дядя Гриша прищурил наметанный глаз на

оттопыренный карман Генкиных брюк, ничего не сказал.

-- Зашел поговорить.

-- Ладно.

-- А Нюраха... в кино небось учесала? Вот дьявольская

вы-думка-то еще? А? Ты теперь не ходишь?

-- Нет.

-- А чего ты такой мрачный?

-- А ты чего такой... развеселый?

-- Настрой хороший. Давай выпьем.

Дядя Гриша внутренне подсобрался, шевельнул желва-ками,

насмешливо посмотрел на Генку... А потом -- как-то вовсе

беспомощно -- на календарик под часами в углу: с календарика

беззаботно пялилась красная цифирка -- вос-кресенье. Дядя

Гриша искал защиты и спасения хоть где-ни-будь, хоть в

чем-нибудь. Искуситель Генка невольно улыб-нулся.

-- Давай. Сегодня можно. Ты не думай, дядь Гриша, я ведь

не нахал... не подонок. Я религию уважаю, но... Где у вас тут

стаканы-то?

-- В шкапчике. Чего запнулся-то? Уважаешь, но?..

Дого-варивай.

-- Сейчас, сейчас... -- Генка добыл пару стаканов,

по-ставил на стол. -- Достань закусить чего-нибудь. Не будем

торопиться, будем обстоятельно ковырять души. Достань

солонинки.

Дядя Гриша поднялся, грузный, открыл крышку в под-пол.

-- Нырни, там в кадушке капуста и огурцы.

Генка взял из шкафчика тарелку, обтер ее полотенцем...

Глянул весело на дядю Гришу и полез в подполье. Он заме-тил,

что суетится и волнуется: это бывало с ним, когда предстояло

петь свои песни или когда он хотел понравить-ся какой-нибудь

бабе, что, впрочем, тоже обозначало -- петь. Он даже

усмехнулся там, в темноте, подумал: "Чего это я?"

Генка положил в тарелку огурцов, капусты... Подал

на-верх дяде Грише. Выскочил, закрыл подпол, отряхнул брю-ки,

опять весело и значительно глянул на дядю Гришу. Ему и впрямь

было весело, и он правда волновался.

Налили по полстакашка.

-- Я, когда был в институте, -- вспомнил Генка и стал

рассказывать, поглаживая стакан и улыбаясь, -- мы после

первого курса поехали на практику... не на практику, а так --

подработать, жизнь повидать: в тайгу, с геологической

пар-тией.

-- Ты чего институт-то бросил? -- спросил дядя Гриша.

-- Та-а... сложно это. Не сложно, а... Да ну ее к черту,

в двух словах не скажешь, а долго объяснять -- лень. Не

пока-залось мне, что это ценность великая -- диплом. А туда

половина только из-за того и лезет -- из-за диплома. Я

по-смотрел-посмотрел -- и сделал жест: не хочу, все. Может,

глупо,-- Генка помолчал, заметно посерьезнел. Тряхнул

во-лосатой головой. -- А может, нет.

-- Дурак.

-- Может, дурак. Не сбивай меня с настроя. У меня

ка-кое-то сегодня... -- Генка тоже глянул в угол на

календарик. -- Тоже сегодня какое-то красненькое настроение,

-- он засмеялся, погладил бороду. -- Слушай. Шли по тайге, я

как-то отбился в сторону от всех, отстал маленько, побежал

догонять и оступился, ногу потянул. Не могу идти. Сел -- сижу.

Даже весело стало. Думаю: вернутся искать или нет? Шу-михи же

много про всякое это братство-товарищество. Вер-нутся, думаю,

или нет? Посидел так с полчаса, слышу, вер-нулись -- кричат. У

меня ружье, мог выстрелить -- услышали бы. Да и крикнуть, тоже

услышали бы. Нет, сижу! -- Генка сверкнул азартным глазом. --

Бросят, думаю, искать или все же найдут? Вот же гадская

натура! Вечно надо до края дойти, так уж понять чего-нибудь,

где и понять-то... может, нельзя. Вот бросят, думаю, искать

или будут искать? В обще-житии же все вылупалисъ про таежную

романтику, про... Ну-ка, фраера, -- это же не песенку спеть

под гитару это ж -- человека найти! А уже солнышко садится, а

до лагеря еще далеко-о. А? -- Генка оскалился недобрым

оскалом, ус-тавился на дядю Гришу светлыми, немного безумными

гла-зами. -- Как вы насчет того, чтоб заночевать тут из-за

одно-го дурака? Под открытым небушком, может, под дождем... А

там, в зимовье, нары, одеяла, костер, спиртяга, две

ин-ститутские обаяшки, которые прямо млеют от самодельных

лыцарей, а? Вот задача-то? Ну-ка!..

-- Нашли? -- нетерпеливо и недовольно перебил дядя

Гриша.

Генка, тоже недовольный, что сбили с подъема, неохот-но

досказал:

-- Нашли. Хотели отметелить, но у меня ружье было -- не

получилось.

-- Надо было... Чтобы зря не пугал людей.

-- Да они не испугались! Это тоже пижонство: чтоб по-том

про них говорили, что они -- мужики. Они молокососы. Все

почти. Ну, давай.

Выпили, похрустели капустой.

-- Не уважают тебя, Генка, -- сказал дядя Гриша. Не то

сказал, не то спросил, не то подумал. -- Тебе ведь уж

три-дцать с лишним, пора это... к делу какому-то прирастать.

Генка взял гитару, попробовал что-то такое подобрать,

раздумал, кинул ее на кровать, к подушкам, закурил. На-строй

его, веселый и едкий, скособочился.

-- Меня не уважают, да, -- сказал он. -- А что,

обя-зательно, чтоб уважали? Ты из-за этого в бога поверил? --

спросил. И сам ответил: -- Из-за этого. Я тебя, кажется,

по-нял. Между прочим, я бы тоже что-нибудь такое... придумал

себе, но мне безразлично чужое мнение, вот моя слабина. Я в

этом смысле какой-то нерусский, выродок какой-то. Но тебя я

понимаю. Объясняю, что с тобой происходит: ты за-чуял смерть и

забеспокоился -- тебе неохота просто так ухо-дить, тебе надо,

чтоб о тебе потом говорили: он же верую-щий был! Так?

-- Дурак, -- просто сказал дядя Гриша. Подумал и еще

сказал: -- Волосатик.

-- Ты заметил, -- оживился Генка, -- что за то короткое

время, пока мы беседуем, ты раз пять уже сказал слово

"ду-рак"?

-- Ты для чего пришел сюда?

-- Понять, почему ты... Разоблачить тебя. Я не верю, что

ты правда поверил в бога. Слушай, да кто же так в бога ве-рит

-- повесил икону и заявил всем: я верующий! Ты что? Это же

богохульство! Ты же ничего про бога не знаешь. Я больше тебя

знаю...

-- Сказал? -- дядя Гриша угрожающе нагнул голову. -- А

теперь...

-- Стоп! -- воскликнул Генка. -- Не надо. Не надо...

Давай мирно беседовать, у нас же водки полно. Не надо

наклонять голову, -- Генка умоляюще прижал руки к груди. -- Я

не нарочно, я не... это... Я поторопился, не заинтриговал тебя

своими познаниями про бога. Слушай!

Генка торопливо калил в стаканы. Дядя Гриша

подозри-тельно следил за ним.

-- Давай, дядя Гриша, духобор ты мой показушный. У нас с

тобой близкие натуры, но у меня совсем нет честолю-бия, хоть я

и поэт. Мне тоже охота, понимаешь, знать что-нибудь такое,

чтоб... Вот чтоб все бегали, суетились, крича-ли, боялись, а я

бы посреди всех спокойно шел, никуда бы не торопился, не

мельтешил, ничего бы не боялся, а толь-ко бы посмеивался. Но я

не знаю, что такое надо знать? А? На бога меня не хватит. То

есть это как-то неконкретно... Вы-пили! Счас решим.

Дядя Гриша, все еще не веря, что Генка не просто

дура-чится, опасливо отпил только половину налитого, чтоб

по-том, при худом исходе этой беседушки, не было разгово-ров,

что они вместе сидели тут и пили водку.

-- Ты хоть не в секте какой-нибудь? -- спросил Генка,

стараясь, чтоб тон его был как можно более дружелюбный. -- А

то по ошибке, может, затесался куда-нибудь... Нет? Христос же

везде -- Христос, бог, но по-разному по-нимают, как в него

верить. Ты православной веры-то? Или ты не знаешь?

Дядя Гриша собрал на скатерти пальцы в кулак и потя-нул

кулак к себе...

-- Ишо, поганец такой, выговоришь эти слова, я тебя за

столом прямо пристукну, -- это было серьезно. Это было,

пожалуй, страшно: лицо дяди Гриши, обветренное, посе-рело, и

щетина на щеках стала совсем белой. -- Твоими ус-тами дерьмо

жрать, а ты такие слова...

Генка испугался, но еще больше оскорбился, и злость тоже

взяла. Он теперь отчетливо знал: правда его, а ложь, лохматая,

бессовестная, поднялась и рычит. И вот -- быва-ли мгновения,

когда Генка с радостным изумлением убеж-дался, что плохо знает

себя (он про себя думал, что безна-дежно трусоват), -- вот он,

проглотив испуг, спокойно, смело посмотрел в глаза крайне

обозленного человека. По-смотрел и крепко, и насмешливо

сказал:

-- Раб божий... да ты прямо как с цепи сорвался. Чего

ты? Господь с тобой, батюшка, опомнись. Что я такого сказал?

Сказал, что бывают случаи, когда баптисты, например, сбивают с

толку... У них -- тоже Христос, -- и слова Генкины наливались

покоем, силой. Он чувствовал, как он убеди-телен и правдив. И

смелел больше, и пошел добирать всю правду, до дна. -- Но ведь

нет же ни баптизма, ни нормаль-ного христианства -- это же

ложь, у тебя-то. Ложь! Дядя Гриша, милый, ну зачем же ложь-то?

Ведь ты же мужик, крестьянин, труженик, ну зачем же ложь-то?

-- Генка по-чувствовал, что к глазам его подступают слезы. Но

это не остановило его, а даже как-то придало силы и совсем

рас-ковало на желанную, злую правду, на святую правду, на

большую правду. Даже дядя Гриша оторопел и слушал. Ред-костное

вырывалось из груди Генкиной -- нечто дорогое, свободное,

наболевшее. -- Как же жить-то, люди?! -- Ген-ка скривился,

заплакал... Но он не злился на слезы, они только мешали ему,

он их торопливо смахивал ладошкой. -- Как же нам жить-то?!

Когда -- раз, и соврал, ничего не сто-ит! А? -- Генка встал,

потому что сидеть стало тесно, душ-но. -- Ты меня упрекаешь...

все упрекают: зачем институт бросил? Не хочу врать! Раз я не

чувствую, что мне это поза-рез нужно, что же я буду

притворяться-то? Мне без дипло-ма тоже интересно жить. Но

почему же... Эх! Взял, выдумал: верю. В кого?! За-че-ем? Всю

жизнь под конец опозорил враньем... Да зачем тебе это надо-то?

Убей, не пойму: зачем? И почему... Да взял вон топор в руки --

и под Быстрянский мост: грабить. Лучше ведь. Безгрешнее. Ты в

бога поверил, го-воришь... А что ты с ним сделал! В горшок его

глиняный пре-вратил -- щей сварить. Ни себя не пощадил, ни...

Вот си-дишь, хлопаешь глазами -- как про тебя думать? Как про

всех про нас думать? Врать умеем. Легко умеем врать. Я же

уважать тебя не могу, понимаешь? Ува-жать. Не могу -- с ду-ши

воротит. А вся твоя жизнь достойна уважения, а... Тьфу! Да

кого же мне тогда уважать-то?! -- Генка устал. Обессилел. Сел.

-- Взять и под занавес все испортить. "Мы -- под

на-блюдением", "каждый наш поступок..." Ведь ты же совсем не

думаешь про это про все, ты же чужие слова молотишь. Я же

думал, ты не способен на ложь -- вообще, зачем это мужику?

Мало на свете притворных людей? Куда же мне те-перь идти

прикажете? К кому? Бесстыдники, вот так и дае-те пример...

Ведь так же все рухнуть может! Все -- в подпол вон, одна

капуста и останется. На закусь. Выпьем, раб бо-жий, -- Генка

налил в стаканы, качнул устало головой. -- И ведь нашел же в

душе такую способность! Наше-ол. Все ду-мают, ее там нет, а

она есть. Раз -- и вот она: хоть стой, хоть падай.

Генка поднес стакан ко рту, и вмиг он у него вырвался из

рук. Он даже сперва не понял -- что это? Стакан рванулся и

полетел вверх...

-- Хватит лакать, -- сказал дядя Гриша сдавленным злым

голосом. -- Распился тут.

Генка хотел встать, но дядя Гриша загреб ногой его стул,

и Генка упал. И тотчас на него упал дядя Гриша, захватил его

волосы и стал стукать головой об пол.

-- Вот так ее... -- приговаривал он. -- Умную-то

голо-вушку. Вот так, вот так...

Генка упруго изогнулся под дядиной тушей, подпустил ему

mir-tesen-chelovek-vechno-zhivyot-v-tumane.html
mir-v-celom-uchebnik-v-p-maksakovskogo-ekonomicheskaya-i-socialnaya-geografiya-mira-10-klass-izdaniya-2000-2004-gg.html
mir-v-mire-urok-27-iyunya-2004-goda-kratkoe-soderzhanie-statej.html
mir-vodi.html
mir-zhivotnih-v-proizvedeniyah-pisatelej-i-poetov.html
mirazh-mi.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-3meri-profilaktiki-narkomanii-i-toksikomaniiv-sisteme-zdravoohraneniya.html
  • grade.bystrickaya.ru/mongoli-nikolaj-rerih.html
  • bukva.bystrickaya.ru/raschet-informacionnih-harakteristik-istochnikov-soobshenij-signalov-i-kanalov.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/zakon-respubliki-kazahstan-ot-08-07-2005-n-66-3-o-gosudarstvennom-regulirovanii-razvitiya-agropromishlennogo-kompleksa-i-selskih-territorij.html
  • desk.bystrickaya.ru/podsoedinenie-drugih-komponentov-ustrojstvo-radiopriemnoe-onkyo-pha-10-45-rukovodstvo-po-ekspluatacii.html
  • doklad.bystrickaya.ru/usherb-ot-pozhara-v-torgovom-komplekse-v-lesosibirske-previsil-50-mln-rublej-internet-resurs-itar-tasscom-22022012.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tematicheskij-plan-kursa-lekcij-mesto-kursa-v-sisteme-disciplin-opredelyonnogo-cikla-kurs-lekcij.html
  • nauka.bystrickaya.ru/uroven-obuchennosti-uchashihsya-po-stupenyam-obucheniya-publichnij-doklad.html
  • education.bystrickaya.ru/1-opisanie-punkta-povestki-dnya-stranica-3.html
  • gramota.bystrickaya.ru/x-funkciya-f-dostigaet-svoego-absolyutnogo-minimuma-vnutri-x.html
  • studies.bystrickaya.ru/avtomatizirovannie-sistemi-upravleniya-tehnicheskimi-sredstvami.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/mou-sosh-35-stanici-novominskoj-kanevskogo-rajona-v-2009-2010-uchebnom-godu-stranica-7.html
  • thesis.bystrickaya.ru/programma-pedagoga-sostavitel-uchitel-kubanovedeniya-osipenko-e-i.html
  • institut.bystrickaya.ru/tema-uroka-kol-urokov.html
  • textbook.bystrickaya.ru/klubnij-donor-rossijskaya-blagotvoritelnost-v-zerkale-smi.html
  • textbook.bystrickaya.ru/gosudarstvennij-komitet-soveta-ministrov-sssr-po-voprosam-truda-i-zarabotnoj-plati-stranica-17.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/razdel-2-mezhbyudzhetnie-otnosheniya-i-kodeks-respubliki-kazahstan-ot-24-aprelya-2004-goda-n-548.html
  • letter.bystrickaya.ru/mifologicheskoe-i-realnoe-puti-vibora-nomer-303-smert-pered-televizorom-yubilej-otkritiya.html
  • literature.bystrickaya.ru/chast-4-k-a-p-i-t-a-n-t-i-g-r-plutishkina-skazka.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/leumettk-ekologiyani-damu-kezeder.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/nablyudenie-za-resheniem-problem-v-hode-diskussii-ispolnitelem-roli-spikera-socialnaya-psihologiya.html
  • testyi.bystrickaya.ru/5311-analiz-dejstvuyushih-norm-zakonodatelstva-reguliruyushih-investicii-za-rubezh.html
  • doklad.bystrickaya.ru/voprosi-k-referatu-ponyatie-etiket-ego-rol-i-znachenie-v-processe-delovogo-vzaimodejstviya.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/tehnologiya-konstrukcionnih-materialov-stranica-5.html
  • books.bystrickaya.ru/bread-and-butter-letter-blagodarstvennoe-pismo-bryanskaya-oblast-dubrovskij-rajon.html
  • assessments.bystrickaya.ru/bibliotechnoe-delo-bibliotekovedenie-bibliografiya-bbk-78-byulleten-novih-postuplenij-za-dekabr-2010-goda.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/parodiya-v-aspekte-intertekstualnosti-chast-8.html
  • pisat.bystrickaya.ru/sravnitelno-istoricheskoe-yazikoznanie-hh-veka.html
  • desk.bystrickaya.ru/osen-vremya-vibora-sotni-molodih-lyudej-zadayutsya-voprosom-kuda-pojti-uchitsya-b-spinoza-pisal-lya-togo-kto-ne-znaet-kuda-plivet-nikakoj-veter-ne-budet.html
  • holiday.bystrickaya.ru/mindell-koma-klyuch-k-probuzhdeniyu-stranica-6.html
  • notebook.bystrickaya.ru/internet-resursi-gosduma-rf-monitoring-smi-29-sentyabrya-2006-g.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/ledohod-na-obi-nochyu-dostig-tomskoj-oblasti-tom-vskroetsya-v-techenie-sutok-mchs-informacionnoe-agentstvo-ria-novosti-14042011.html
  • reading.bystrickaya.ru/macromolecular-theory-and-simulations-2004-v-13-no-6-p-487-496-biochemistry-moscow-series-a-membrane.html
  • turn.bystrickaya.ru/partizanskij-kotel-ezhednevnij-monitoring-smi-oao-rao-energeticheskie-sistemi-vostoka-29-dekabrya-2009-goda.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/programma-gosudarstvennogo-ekzamena-po-ugolovnomu-pravu-dlya-studentov-specialnosti-030501-yurisprudenciya-ochnoj-i-zaochnoj-form-obucheniya.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.