.RU

Н. Г. Урванцева (КарелГПУ) - В. М. Пивоев (отв ред.), М. П. Бархота, А. В. Мазур «Свое»


^ Н. Г. Урванцева (КарелГПУ)


ЗЕРКАЛО: ОСНОВНЫЕ ИНВЕРСИИ И МЕТАМОРФОЗЫ
(На материале детского фольклора и детской литературы)


С детства человек пытается найти границу между «своим» и «чужим» миром. В детских мифах, фольклоре и литературе часто проявляется архетип перехода (мост — лестница — радуга — туннель — колодец)1. Иногда порыв к запредельному, трансцендентному может осуществляться с помощью зеркала. Игра с зеркалом очень важна для ребенка. Эта игра у черты/границы остраняет и мифологизирует пространство зеркала. Оно выступает как своеобразный мифотоп2.

Зеркало в народной традиции — символ отражения и удвоения. Оно разделяет наш мир на Предзеркалье и Зазеркалье. Зеркало выполняет роль границы/ порога между «своим» и «чужим» миром. Удваивая мир, оно совершает различные инверсии и метаморфозы.

1. Пространственные оппозиции3

1.1. внутренний/внешний

Бинарная оппозиция внутренний/ внешний «составляет универсалию семиотики культуры»4. Ребенок, воспринимая себя в зеркале как «я», одновременно воспринимает свое отражение как «не-я», как «Другое». Такая «друговость» заложена в нас с самого детства.

Зеркало изначально содержит в себе идею двойника. Зеркальное отражение соотносится с рефлексией, самопознанием. Возникает оппозиция смотреть в себя / на себя («другого»). По словам Ю. И. Левина, «это смотрение на себя отождествляется с пребыванием в ином мире...»5. «Другое» — это «свой заочный образ», «с помощью которого мы пытаемся найти ценностную позицию к самому себе…»6. Зеркало дает восприятие «анти-себя». Соответственно возникают оппозиции «я» / «не-я», я / другой, оригинал / копия, отражаемое / отраженное, сквозь / через.

^ 1.2. верх / низ

Различают «верхнее» зеркало (небо) и «нижнее» зеркало («зеркало» воды). «В некоторых районах Болгарии известно представление о стеклянном зеркале, отражающем все сущее на земле…»7. Вертикальное и горизонтальное зеркала симметричны друг другу (энантиоморфизм).

С горизонтальным зеркалом человек знаком давно. Первым зеркалом было природное зеркало — поверхность воды (ср. миф о Нарциссе). В рассказе Л Воронковой «Как Аленка разбила стекло» отражается детское восприятие «водного» зеркала: «Смотри-ка, зеркало! — сказала Аленка. — Все видно!» Таня посмотрела в лужу. И правда: все видно — и небо, и белое облачко, и ветки сирени из палисадника… И их самих тоже видно — стоят в глубине Таня и Аленка и смотрят на них из воды»8. В «водном» зеркале все наоборот.

^ 1.3. правое/ левое

Зеркало — область симметрии, инверсирующая правое и левое. Это противопоставление имеет значение «хорошее — плохое». Правое всегда предпочтительнее левого. Понятие правого / левого активно использовалось в гаданиях о судьбе, в приметах и суевериях. Например, входить в дом нужно с правой ноги; Нельзя плевать направо — в ангела попадешь.

Зеркало превращает правшу в левшу и наоборот. В сказке Л. Кэрролла «Алиса в Зазеркалье» братья-близнецы Труляля и Траляля являются зеркальным отражением друг друга. Когда они здоровались с Алисой, то протягивали ей соответственно правую и левую руку. В повести-сказке В. Г. Губарева «Королевство кривых зеркал» Оля правша, а ее зеркальное отражение Яло — левша.

1.4. спереди/сзади

Основной принцип Зазеркалья — «задом наперед, все наоборот» (Л. Кэрролл). Оппозицию заднее / переднее моделируют палиндромы (перевертни) — слова, которые читаются слева направо и наоборот одинаково. В сказке А. Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино» употребляется палиндром «А роза упала на лапу Азора», который придумал А. Фет. Карельский детский писатель И. Востряков в сказке «Круглый дурак»9 использует слово «олово» — циклический палиндром — слово, которое при написании по кругу читается одинаково по — и против часовой стрелки.

Детский «заумный» язык, детские «тайные» («оборотные», «обрат-ные») языки читаются «сзади наперед»10. На таком «переворачивании» построены некоторые слова из книги И. Вострякова «Учебник по вранью»: зайцепед, хленава, башкомет, ноговицы, темнохрюпики. Ис-пользуя «прием перевирания» (Дж. Родари), в этой же книге создает сказки-перевертыши «Репка» и «Курочка Ряба».

^ 1.6. прямое/ кривое

Кривое зеркало показывает мир в искаженном свете. В повести-сказке В. Г. Губарева «Королевство кривых зеркал» кривое зеркало показывает глупость короля. Такую же разоблачительную функцию выполняет прямое зеркало в сказке Г.-Х. Андерсена «Новое платье короля».

В искривленной поверхности зеркала мир отражается по-другому. Эту семиотическую возможность кривого зеркала использует детский фольклор. В небылицах, превертышах, нескладушках, прибаутках языковой, предметный и событийный мир перевернут с ног на голову: «сидит заяц на заборе при калошах», «облоухая свинья на дубу гнездо свила», «едет повар на тарелке две кастрюли впереди». Заведомо искажая реальность, дети в «лепых нелепицах» (К. Чуковский) утверждаются в норме.

Зеркало — «атрибут лукавого, карнавального мира»11, который строится на «инверсии двоичных противопоставлений». На карнавале меняются верх / низ, мужское / женское, король / нищий, толстый / тонкий и т. д. Мир предстает «шиворот-навыворот» (например, одежда надевается наоборот).

II. Временная оппозиция

В Предзеркалье время анизотропно. В Зазеркалье происходит инверсия времени — оно движется не вперед, а назад. Основной принцип Зазеркалья — «стремиться как можно скорее вперед, оставаясь на месте» (Л. Кэрролл). П.А. Флоренский разработал теорию обратного времени. Одно из проявлений времени в Зазеркалье — это «остановившееся мгновение» (Гете). С помощью зеркала можно заглянуть в прошлое (см. рассказ С. Романовского «Зеркало в старинном особняке»12) или в будущее (гадания на зеркале).

III. Прочие оппозиции

^ 3.1. Целый/ битый, сломанный

Зеркало поврежденное/дефектное/разбитое/треснувшее предвещает несчастье, т.к. нарушается граница между «своим» и «чужим» миром. Народная примета говорит: «Разбить зеркало — семь лет бедовать». В «Сказке о мертвой царевне и семи богатырях» А.С. Пушкина злая мачеха, разбивая свое зеркало, уничтожила свое второе «я».

^ 3.2. свое/ чужое

Свое / чужое «в содержательном смысле смыкается с первой оппозицией внутренний / внешний, являясь как бы ее истолкованием в более широком плане»13.

Таким образом, мифологема зеркального отражения позволяет описать основные инверсии и метаморфозы «своего» и «чужого» мира.


И. Н. Ружинская

(Петрозаводск)


^ «СВОЕ» И «ЧУЖОЕ» В ФОЛЬКЛОРНОМ НАСЛЕДИИ

ОШТИНСКИХ СТАРООБРЯДЦЕВ


Комплексная характеристика духовного наследия старообрядцев невозможна без изучения их фольклорных традиций. Наряду с исследованием памятников материальной культуры, письменного наследия, обращение к миру устно-поэтического творчества позволяет глубже понять явление, ставшее реальностью для одних поколений и остающееся загадкой для других. Являясь частью единого культурного пространства, старообрядческая культура стала носительницей традиций и норм «древлего православия», с присущим ему стремлением к физическому и духовному благочестию, благообразию внешнего и внутреннего мира. С другой стороны, повседневная жизнь старообрядцев, хранителей «веры отцов», являла примеры обрядовых традиций дохристианских верований. В этой связи было бы ошибочно противопоставлять старообрядческую культуру культуре не старообрядческой, ибо старообрядцы не создали своей культуры. Однако, в силу вынужденного существования под постоянным прессингом духовных и светских властей, лингвокультурологическая личность старообрядца была больше ориентирована на сохранение традиций прошлого. Вследствие этих обстоятельств повседневный мир старообрядца испытал на себе не просто растворение мифологической традиции в нормах православной культуры. Враждебность мира, где воцарился антихрист, четко вырисовывала ценностные ориентиры, особая смысловая наполненность которых осуществлялась в оппозициях «старое — новое», «свое — чужое», «добро — зло», «праведность — грех». Ярким примером этого являются заговоры, неотъемлемая часть фольклорного наследия. Именно в них самобытно переплелись магическая и христианско-религиозная коммуникации, органически наполненные важнейшими оппозициями. Рассмотрим это в заговорной традиции старообрядцев села Ошта Лодейнопольского уезда Олонецкой губернии середины XIX века. Выбор пространственно — временных границ объясним целым рядом специфических обстоятельств:

— это время, когда на территории губернии проживали старообрядцы, и власти имели наиболее достоверную картину о масштабах распространения староверия в крае;

— жители Ошты, расположенной на пересечении торговых путей из Петербурга в Архангельск и из Вытегры в Петрозаводск, отличались зажиточностью и использовали все преимущества посреднической торговли «жизненными припасами»;

— Ошта являлась одним из центров местного старообрядчества, так как даже по официальным данным каждый 5-й старообрядец уезда проживал именно здесь (260 человек из 1219);1

— наряду со «значительным распространением грамотности» и сохранением традиций «древлего православия», фольклорный мир местных старообрядцев являл собой «образцы суеверной набожности, применяемые к случаям жизни»2.

До нас дошли три заговора оштинских старообрядцев3, которые мы проанализируем с точки зрения важнейшей оппозиции «свое — чужое» с сохранением всех лингвистических особенностей источника.

^ Способ излечения грыжи

Стану я, раб божий (и. р.), благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из ворот в ворота, в чистое поле. В чистом поле стоит три терема златоверховатных. В тех теремах сидят три красных девицы на золотых стульях. У них в руках иголки медны, в иголках ниточки шелковы. Вышивают и выкалывают они у раба божьего (и.р.) всякую грыжу: сухую и мокрую, роженичку и черешничную, становую и паховую, всякую, чтобы не щемило, не болело у раба божьего (и.р.), отныне и до века и во веки веков. Аминь.

^ Способ для ружья

Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

О, горе ты, сатана, со всеми своими темными духами и неприязненными копиями. Не прикасайся ко мне, рабу божьему (и.р.) и к моему булатному ружью. Стоит около меня, раба божьего (и.р.), тын железный, ворота медны, верей булатный от земли до неба, от востока до запада. На том тыну сидит наш Господь, Исус Христос, с два на десять Апостолами и Пророками, Михаил Архангел с огненным щитом и пламенным копьем, которым сатану с неба поразил. Тем копьем защищает и ограждает меня от всяких ведренных дум и оговоров, в каждый час и минуту, отныне и до века и во веки веков. Аминь.

^ Способ приворожить девицу

Стану я, раб божий (и. р.), благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в ворота, пойду в чистое поле. В чистом поле стоит престол Господень, у престола Господня стоят Ангелы и Архангелы, Херувимы и Серафимы, зрят и смотрят на истинного Христа Небесного. Так бы и на меня, раба божьего (и.р.), раба божья (и.р.) зрела и смотрела во всякую пору и во всякое время, с сего числа и на век свой, во все же веки. Аминь.

^ Сим словам ключ и замок.

Перед нами — образцы заговоров, специфической жанровой формы народного фольклора. Само понятие «заговор» весьма сложно и растяжимо, что видно уже из целевой предназначенности каждого. Используя классификацию Н. Познанского4, можно определить, что перед нами «шептание» (на излечение от болезни), «оберег» (от «ветреных дум и оговоров») и «присушка» (для возбуждения любви). Несмотря на разноплановость конечных целей каждого, от лечебных до приворотных, в них заметны типичные заговорные стереотипы приемов и формул, которые позволяют включить данные образцы в единое обрядовое пространство. Таким образом, синтез вербального кода (слово), реального кода (предметы) и акционального кода (действие) составляет целостное семантическое поле оштинских заговоров. Так, началу каждого из них предшествует молитвенный «зачин», задающий обращению к «своим» небесным покровителям специфическую христианскую коммуникацию. Это могла быть просьба о божественном благословении (особенно в просьбах на излечение), либо непосредственное молитвенное вознесение. Успешному исполнению пожелания должен был способствовать направленный ритуал действия, но в большей степени магическое воздействие слова, без которого желаемое не исполнится. Наиболее ярко это проявлялось в эпической части заговора, в которой разворачивалась основная картина противостояния «своих» и «чужих» сил. Противодействие желаемой в заговоре цели оказывала, по народным представлениям, целая армия враждебных сил («сатана», «темные духи»). Помимо «Господа нашего, Исуса Христа», с ними вели борьбу все чины ангельские, окружавшие «престол Господень» и ближе всего находящиеся к Богу (Архангелы, Херувимы, Серафимы). В числе заступников и покровителей названы и «пророки». Особую роль в излечении играли и «красные девицы», как символ невинной чистоты и безгрешности. Именно в заговоре на излечение от болезни наиболее ярко заметен сквозной симпатический эпитет («золотые терема», «золотые стулья»), усиливающий смысловую заданность. Огромная роль в противостоянии с «чужими» силами отводилась небесному воину — Михаилу Архангелу. Помимо иконографической традиции, этот любимейший в народе персонаж находит воплощение и в фольклорной традиции. Вооруженный «огненным щитом» и «пламенным копьем», он низвергает «сатану с неба». Этими же атрибутами он, по мнению человека, «защищает и ограждает» обратившегося за помощью «от всяких ветреных дум и оговоров». В понимании верующего человека, копье Михаила Арханге- ла — это не просто атрибут воина и реальный физический предмет, а божественное орудие, упавшее с неба. Это наделило его огненной энергией для низвержения врагов на земле. Примечательно, что именно с божественным «пламенным копьем» Архангел Михаил мог побеждать не только врагов на небесах, но и в «царствие Бога на земле», установив столь желаемый старообрядцами порядок жизни. Таким образом, копье Михаила Архангела, будь оно в вербальной форме заговора или в визуальной форме иконы, «берет на себя функцию креста, смысл которого состоит в утверждении связи земного мира и небесного»5.

Очень редко символ копья изображался в вооружении «чужих», темных сил. В заговорах оштинских старообрядцев нам представляется уникальная возможность демонстрации копий в руках отрицательных персонажей. В противовес справедливым и праведным действиям божественного копья, оружие сатаны «неприязненно», ибо находится на службе зла. Ограждению «своего» мира от мира «чужих», как видно из оштинских заговоров, способствовал и популярный символ «железного тына», простирающегося во все стороны, «от земли до неба», от «востока до запада».

В семантическое поле оштинских заговоров органично вписан темпоральный признак. Своеобразное «раскрытие» границ между земным и божественным мирами осуществляется через преодоление символических «дверей» и выход в «чистое поле». Именно там, по поверьям, вдали от земной суетности, располагался «престол Господень» — средоточие небесных заступников и покровителей. Враждебное воздействие темных сил должно было окончательно уничтожиться «замыканием», что обозначало финальную часть заговора — «закрепку». Для этого предназначались два заговорных атрибута — «ключ» и «замок». Эти знаковые символы, по народным поверьям, также «хранились на небе»6.

В построенных семантических рядах представленных заговоров отсутствует важный атрибут — дерево (береза, дуб, ольха). В заговорах на исцеление этим символам не только передавалась болезнь от человека. С помощью деревьев-вертикалей раздвигалась пространственная модель, знаменуя тем самым объединение двух миров. Возможно, что в оштинских заговорах этой цели служили «пламенное копье» и «иголки медны».

Таким образом, заговоры старообрядцев Ошты не только демонстрировали яркие образцы фольклорного наследия с вплетенными в них элементами христианских традиций. Они иллюстрируют своеобразное отражение картины мира в народной культуре. Сохраняя древние традиции, старообрядцы находились в окружении враждебного им мира, который силами официальных властей вел со староверием непримиримую борьбу. Это противостояние «своего» и «чужого» миров нашло образное воплощение и в фольклорной традиции старообрядцев.


В. Н. Семеновкер

(ПетрГУ)


^ «СВОЕ» И «ЧУЖОЕ» В АРХИТЕКТУРЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА


Санкт-Петербург на пороге своего трехсотлетия. Бывшую столицу Российской империи уже давно именуют «самым европейским городом» страны. И в самом деле, Санкт-Петербург с первого дня своего существования стал настоящим «полигоном», на котором прошли своеобразное «испытание» практически все европейские архитектурные стили, полигоном, на котором оставили свои творения крупнейшие зарубежные зодчие. В результате именно здесь, на пустынных и болотистых берегах Финского залива вырос город, который до сих пор восхищает любого человека, хоть раз побывавшего в нем.

В градостроительных замыслах создателей Санкт-Петербурга исключительное место занимали концепции организации архитектурной среды, в которых главенствующая роль отводилась целостным ансамблевым структурам. Поэтому на протяжении всего ХVIII в., переходя в первую половину ХIХ в., несмотря на смену стилей, идет непрерывное преемственное развитие ансамблевого строительства.

Сущность же этого периода выражается состоянием «многостилья», когда петербургское градостроительство «примеряло» себя к разным европейским стилям. В первой трети ХVIII в. было характерно обращение к строгим утилитарным формам протестантской немецко-голландской архитектуры, импонирующей суровому быту и климату строящегося города, но уже к середине века более привлекательной становится пышная торжественность итальянского барокко, которое, в свою очередь, с 1760-х гг. сменяется сначала единичными постройками, а к концу века — настоящим расцветом классицизма.

Но, несмотря на эту стремительную смену стилей, неизменным остается основной градообразующий принцип застройки города — рационализм. В результате Санкт-Петербург становится идеальным образцом рационалистического принципа зодчества, столь резко отличавшегося от свободной, стихийной застройки Москвы и других российских городов.

Первым из архитекторов, внесших наиболее заметный вклад в архитектуру Санкт-Петербурга, был итальянец Д. Трезини (1670—1734). Воспитанный в традициях северо-немецкого барокко, он, попав в обста-новку строящегося города, вынужден был сосредоточиться прежде всего на утилитарных аспектах архитектуры, что и определило рациональный, суховато-графический стиль его построек с их пилястровой разделкой стен и плоскими наличниками. Этот стиль и определил «архитектурное лицо» массовой застройки петровского Санкт-Петербурга. Барочные черты лишь намечаются в отдельных деталях зданий, но уже в здании Двенадцати коллегий и в колокольне Петропавловского собора они проступают достаточно явственно.

До 1740-х гг. стиль общественных зданий остается строгим и рациональным. Однако в середине века «архитектурное лицо» общественных зданий меняется: усложняется декор, все более экспрессивными становятся проявления стиля барокко. Триумф же этого стиля, получившего широкое распространение в Европе еще с середины ХVI в., связан с именем итальянца Б.Растрелли (1700—1771). Весь блеск своего искусства он раскрыл в дворцовом строительстве, в разработке парадных композиций фасадов, торжественных анфилад и лестниц. Он не только создал новый тип дворцового ансамбля и загородной усадьбы с регулярным парком, но и дал новую барочную интерпретацию православного пятикупольного храма. Его дарование было настолько значительным и уникальным, что исключало воспроизведение его почерка кем-либо из последователей, Он не создал школы, но его искусство оказало заметное влияние на развитие русского барокко, среди зодчих которого следует назвать имя петербургского архитектора С. И. Чевакинского (1713—1780), построившего в стиле барокко Никольский Военно-морской собор и, по некоторым предположениям, Шереметевский дворец (так называемый «Фонтанный дом»).

Начиная с 1760-х гг. художественная культура России испытывает на себе влияние гуманистических идей Просвещения с его культом разума и свободной личности. В архитектуре эти новые воззрения находят выражение в смене стилей: на место барокко приходит классицизм или «просвещенный стиль», как его называли современники. В основе его лежали просветительские идеи разумного, гармонического начала, перенесенные в сферу искусства, в котором эстетическим идеалом была античность. Но главным в классицизме были новые требования к градостроительству, новые решения главной градостроительной проблемы — организации городского пространства. Классицизм представляет город как целостный художественный организм, состоящий из системы архитектурных ансамблей, в котором воплощаются просветительские идеи о гармоничном общественном устройстве. При этом классицистское обновление города гармонично продолжает его недавнее барочное прошлое. На место единичных барочных построек приходят пространственно-пластические образования в виде системы архитектурных ансамблей. При этом, несмотря на строгую нормативность, классицизм представляет большую свободу для выражения творческой индивидуальности архитекторов.

Среди тех, кому выпала честь увековечить свое имя созданием шедевров архитектуры классицизма, следует назвать выдающихся мастеров европейского зодчества: французов Ж.-Б. Валлен-Деламота (1729—1800) и О. Монферрана (1786—1858), итальянцев А. Ринальди (1709—1794), Д. Кваренги (1744—1817), В. Бренна (1747—1820), Л. Руска (1758—1822), К. Росси (1775—1849), швейцарца Тома де Томона (1754—1813), немца Ю. Фельтена (1730—1801), шотландца Ч. Ка-мерона (1743—1812) и многих других.

Одновременно с ними начали свой творческий путь их русские ученики и последователи В. И. Неелов (1722—1782) и И. В. Неелов (1745—1793), Н. А. Львов (1751—1803), И. Е. Старов (1744—1808), А. Н. Во-ронихин (1759—1814), А. Н. Захаров (1761—1811), В. П. Стасов (1769—1848).

Таким образом, совместное творчество выдающихся европейских мастеров и их русских учеников создало тот облик Санкт-Петербурга, благодаря которому он становится «самым европейским» городом России, городом, который своей красотой и цельностью дает уже с конца ХУШ в. повод сравнивать его с красивейшими городами Европы, называть «Северной Пальмирой» и «Северной Венецией». Санкт-Петербургу посвящают проникновенные строки многие выдающиеся литераторы, а его архитектурные пейзажи становятся ведущей темой для многих художников.

Совместное творчество «своих» и «чужих» архитекторов продолжилось и во второй половине Х1Х — начале ХХ в., и уже к двухсотлетнему своему юбилею северная столица Российской империи по монументальности и красоте стала в один ряд с крупнейшими европейскими городами.

И сегодня, подводя итоги трехсотлетней истории города, невозможно разделить «свой» Петербург от «чужого», обособить творчество «своих» и «чужих» архитекторов. Ведь именно их совместное творчество создало этот удивительный шедевр мирового зодчества, который продолжает оставаться «самым европейским» из российских городов и «самым русским» — из европейских.


В. Н. Сузи

(ПетрГУ)


^ ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ: ОТ «СВОЕГО» — К «ЧУЖОМУ»

(из опыта духовной идентификации

через смену культурной парадигмы)


Вряд ли вызовет принципиальные возражения (разве что потребует уточняющих коррективов) мысль о том, что оппозиция «свое-чужое» потенцирована взаимообратимостью ее составляющих, поскольку в этом движении заключена сама жизнь. Нам импонирует обращение «чужого» в «свое» и крайне неприятно обратное превращение. Но в области нематериальной отчуждение «своего» не столь тягостно, поскольку осуществляется вполне добровольно и обычно сопровождается обретением более (пусть и в субъективном восприятии) высокой ценности.

Яркий пример сказанному — встреча поэзии и судьбы О. Ман-дельштама (понятой и принятой христиански), повышающая тонус притяжения, расширяющего личностную перспективу. Так складываются евхаристийные отношения взаимо- и благодарения, отношения диалога, что на онтологическом уровне и в церковной культуре зовется Провидением, то есть синергией (сретением) — Зиждителя и Его образа. Этот акт независимо от исхода ведет к повышению ставок для обеих сторон.

Известно, что Мандельштам в возрасте двадцати лет крестился в методической церкви. Выбор конфессии, очевидно, был пока не столь принципиален и определялся не меркантильными интересами, а ее сугубой нейтральностью, промежуточностью, периферийностью в христианском мире. Принципиально было направление исхода — из иудаизма в христианство.

Для поэта факт личной биографии поэта ассоциируется с эпизодами из библейской истории — превращением Иосифа Прекрасного из юноши, проданного братьями в рабство, во второго после фараона человека в Египте (при том, что иудей-домоправитель фараона не изменил вере праотцев); и — обращением Моисея в вождя древних евреев (с фрейдовским предположением «египетского» происхождения Моисея можно считаться или не принимать его во внимание, но само его возникновение находится в смысловом поле «возвышения» инаковости, обозначаемом формулой — «нет пророка в своем отечестве»). Параллель устанавливается не только по смыслу, но и как начало и конец единого «сюжета» египетского пленения. В личном плане «тьма египетская» отождествляется поэтом с «хаосом иудейским», отвращаясь от которых, он устремляется к свету и свободе.

Легенда об Иосифе (в т. ч. и по сходству имен) животворит сознание и укрепляет решимость поэта, о чем свидетельствует присутствие мотива в стихотворении «Отравлен хлеб…» (1913); Моисей не упоминается, но предполагается, в мучительном вопросе «Скоро ль истиной народа станет истина моя?» возникает его образ («Посох мой, моя свобода…» 1914). Миф накладывается на творческую волю, вводя поступок в культурное поле, придавая ему статус деяния, превращая его, если не в пример для подражания, то в поучительный пример. Для человека и поэта это единственное и полновесное оправдание его существования.

Но за этими именами угадывается духовно и поэтически высшее — imitatio Christi — «И печаль моих домашних Мне по-прежнему чужда» («Посох», 1914; ср. с Христовым: «Кто Матерь Моя и кто братья Мои?»). Названный принцип определяет не только поэтику, но и судьбу Мандельштама, навстречу которой с готовностью он идет («я к смерти готов»). Действительно, смысловая доминанта его жизни — даже не самопожертвование, не спасение, которое представляется ему чрезмерной претензией, едва ли не попыткой христозамещения, а доверчивое христоподражание. Поэт умаляется пред Господом и Отцом Небесным до сущего младенчества, до самозабвенного следования завету «будьте, как дети» (отсюда в его ранней поэтике мотивы «инфантильности»). И эта любовь делает его, робкого и слабого, на редкость бесстрашным и несокрушимым. Он подвига самопожертвования не ищет, но и не отвергает, послушнически приемлет как дар, отвечает призванию. Самоотвержение доходит до отказа от индивидуальности во имя сверхличного, царственно надмирного. Богочеловек, воплотившийся через дщерь иудейскую из «рода избранного, царственного священства», претворяет ее в Приснодеву и Матерь человечества. Так родо-племенная данность преодолевается во имя всечеловеческой идентичности. А поэтический мотив и сюжет Боговоплощения актуализирует потенции универсального онтологического принципа Богообразности, иконичности бытия как способа обожения «твари».

К христианству поэт влечется, отвергая меональность и тесноту «хаоса иудейского» («Душный сумрак кроет ложе…»), его манит духовная органичность и организация бытия. Это ощущается уже в самых ранних стихах «На бледно-голубой эмали…» (1909); здесь не столько творчество руссоистски, шеллингиански и шиллеровски природоподражательно, сколько природный пейзаж — культуросообразен. Натурфилософия поэта насквозь культурологична: уже не природа через культуру познает себя, а культура рефлексирует по собственному поводу, она предстает не реальностью второго ряда, а возведена в n-ную степень, представляя собой продукт христианского универсума.

Если Ахматову и Пастернака, какими мы их знаем, сформировали исторические обстоятельства, то Мандельштаму острое чувство разлада жизни было дано изначально. Безусловно, без поэтического символизма («Звук осторожный и глухой / Плода, сорвавшегося с древа, / Среди немолчного напева / Глубокой тишины лесной…», 1908) Мандельштам не пришел бы к религиозному Символу-имени, к Логосу («Божье имя, как большая птица, / Вылетело из моей груди» — стихотворение «Образ твой, мучительный и зыбкий…» 1912). Спекуляция Образом приводит символистов к духовной и поэтической регрессии, к условности аллегорий и эмблем, и, в конечном счете, к расхождению или взаимозамещению поэзии и религии. Эти издержки «творчества» поэт изживает как детскую корь. Ему претят ветхозаветно-символистские претензии «богоизбранности» («Есть целомудренные чары…» 1909). Юношеский кризис самопознания 1909 г. (особенно хороши ощущением близкого исхода стихотворения «В морозном воздухе растаял легкий дым…», «На темном небе, как узор…» и предысходным обострением — «Змей») разрешается обретением смысла существования («Под грозовыми облаками…» 1910) и догадкой: «Может мне всего дороже / Тонкий крест и тайный путь» (1910). Близится окончательный разрыв с «родовым лоном» иудейства и символизма — «Из омута злого и вязкого…» (1910). Еще будут сомнения и рецидивы, муки неразрешимой тайны бытия, но Слово произнесено, Дверь распахнута в историю и в вечность, даль открыта. И теперь смерть не пугает немотой, а воспринимается как причащение Единому; сохраняется надежда и на иной исход:

И хрупкой раковины стены, —

Как нежилого сердца дом, —

Наполнишь шепотами пены,

Туманом, ветром и дождем… —

«Раковина» («Быть может, я тебе не нужен…» 1911)


Вместе с сомнениями и страхами, с трезвым сознанием, что «музыка от бездны не спасет», нарастает радость обретенного бытия; и уже не пугают утраты и «печали», «скорби», претворяющиеся в «светлые печали». Недавнее ригористическое «Но если ты мгновенным озабочен — / Твой жребий страшен и твой дом непрочен!» («Паденье — неизменный спутник страха…» 1912) уже устремлено к элегически высокому: «Вся прелесть мира / Ресничного недолговечней взмаха…» (переложение из Петрарки) и к безумию Креста «Воронежских тетрадей» (30-е годы). Преодоление распада культурно-культовой формой независимо от ситуации единит, примиряет поэтов и нас с реальностью, наполняет сердце духовным веселием: «Вот дароносица, как солнце золотое…» (1915).

Чуду подобно и в то же время вполне закономерно, что универсализирующее кафолическое начало во всей своей полноте раскрывается не на столбовых дорогах великих цивилизаций, а на периферии культурного мира и как будто на обочине мировой истории. Это лишний раз убеждает в величии малого и Премудрости «Бога деталей», Того, «Кому ничто не мелко, Кто погружен в отделку кленового листа». Божественное умаление предваряется тварным величием. Думается, сегодня С. С. Аверинцев не станет настаивать на давней своей мысли, что без античности христианство осталось бы просто иудаистической сектой. Скорее, без Христа эллинство не исполнило бы своей миссии приготовления «путей Господу», пророчествования «неведомого Бога» (ап. Павел). Если эллинство, по Ф. Зелинскому, «наш Ветхий завет», то православие — наше «эллинство».

Показательно, что нашу культуру как национальную идею возделывали принявшие ее «инородцы». Этот процесс стал особенно интенсивен с начала XIX века, начала второй, культурной христианизации «народа-богоносца». Культура в этой метаисторической перспективе, не отменяющей исторической реальности, а преодолевающей ее схожением в ее ад, предстает «царским путем» к Церкви, где «несть еллина и несть иудея». Культура «на площадях» живет и умирает, но зачинается «в тишине келейной». И если первая, культово-бытовая христианизация была нацелена на соборность как законническую, историческую социальность, то вторая — на стяжание Благодати, Дух которой «дышет идеже хощет», но на массы нисходит «во дни торжеств и бед народных», в «минуты роковые», а в будни навещает упорных и дерзновенных своих послушников (по Пушкину: «Музы — существа идеальные; наше христианское ухо к ним привыкло»). — Мы нетерпеливо штурмуем небо, как чужую цитадель, Отец же вводит нас в Дом по лествице Иакова. Думается, воля к «синтезу» культур, одухотворявшая Мандельштама, имеет не только культурные, но и культовые истоки, предполагая «симфонию» мирской и церковной жизни во Христе. Сегодня задача заключается не в разделении или слиянии культуры и культа, не в подчинении одного другому, а в их взаимодополнении, в трезвом памятовании, что они — этапы Пути. И вновь злободневен вопрос «с кем вы, мастера культуры?», переведенный не в политическую горизонталь, а в телеологическую вертикаль. Для культуры и Церкви назрел исход из психологических «катакомб» и их встреча в исторической реальности. Доблесть послушания призвана слиться с дерзновением «тайной свободы», как теплота и вино в Чаше бытия.



norvegiya-uchebnoe-posobie-dlya-vuzov-stranica-20.html
norvegiya-uchebnoe-posobie-dlya-vuzov-stranica-31.html
norvegiya-uchebnoe-posobie-dlya-vuzov-stranica-42.html
norvegiya-uchebnoe-posobie-dlya-vuzov-stranica-56.html
norvegiya-uchebnoe-posobie-dlya-vuzov-stranica-63.html
norvegiya-uchebnoe-posobie-dlya-vuzov-stranica-69.html
  • abstract.bystrickaya.ru/13-obshaya-harakteristika-sistemi-vnutrennego-kontrolya-subekta-hozyajstvovaniya.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-postroena-na-principah-vnedreniya-i-realizacii-ozdorovitelnih-tehnologij.html
  • klass.bystrickaya.ru/67-trebovaniya-k-oborudovaniyu-mehanizmam-instrumentam-pravila-bezopasnosti-v-neftyanoj-i-gazovoj-promishlennosti1-pb-08-624-03.html
  • thescience.bystrickaya.ru/kniga-pervaya-glubokouvazhaemie-druzya-i-zemlyaki.html
  • books.bystrickaya.ru/dve-osnovnie-tendencii-razvitiya-smi-v-usloviyah-informacionnogo-obshestva-stranica-4.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/funkcionalnie-raznovidnosti-yuridicheskoj-rechi.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/postanovlenie-kollegii-upravleniya-kulturi-oblasti.html
  • thescience.bystrickaya.ru/haliarali-ilimi-praktikali-konferenciyani-b-a-darlamas-i.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-xiv-ot-nastupleniya-k-oborone-russko-yaponskaya-vojna-19041905-gg.html
  • institut.bystrickaya.ru/tema-sistemi-dokumentacii-trebovaniya-k-oformleniyu-razlichnih-sluzhebnih-dokumentov.html
  • lecture.bystrickaya.ru/administrativnie-i-ekonomicheskie-reformi-petra-i.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/m-v-vernikovskaya-inzhener-instituta-kataliza-co-ran-inzhener-novosibirskogo-gosudarstvennogo-universiteta-mladshij-nauchnij-sotrudnik-ooo-unikat.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/realisticheskoe-iskusstvo-russkaya-literatura-i-kultura.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tehnologicheskij-process-remonta-perednego-mosta-avtomobilya-zil-130-razborka-remont-i-sborka.html
  • abstract.bystrickaya.ru/38-etimologicheskie-slovari-sovremennij-russkij-yazik.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/s-uglublyonnim-izucheniem-anglijskogo-yazika-stranica-4.html
  • tests.bystrickaya.ru/krasnij-terror-v-rossii-1918-1923-stranica-10.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/primernie-otveti-na-profilnie-bileti-e-a-eremin-a-p-shestakov.html
  • education.bystrickaya.ru/19-lyuminoforshik-ekranirovshik-spravochnik-rabot-i-professij-rabochih-vipusk-20-chast-2-razdeli-proizvodstvo-radiodetalej.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/seminar-praktikum-dlya-uchitelej.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/rajzberg-b-a-lozovskij-l-sh-starodubceva-e-b-sovremennij-ekonomicheskij-slovar-2-e-izd-stranica-2.html
  • report.bystrickaya.ru/instrukciya-uchastnikam-razmesheniya-zakaza-3-13-stranica-25.html
  • books.bystrickaya.ru/ekologicheskij-krizis-dva-mira-v-filosofii-i-eko-sovmestimost-znanij.html
  • college.bystrickaya.ru/22-rinochnaya-kapitalizaciya-emitenta-115114-rossiya-g-moskva-derbenevskaya-20-str-24-informaciya-soderzhashayasya.html
  • composition.bystrickaya.ru/osobennosti-razvitiya-slovarya-detej-starshego-doshkolnogo-vozrasta-s-obshim-nedorazvitiem-rechi-iii-urovnya.html
  • essay.bystrickaya.ru/chast-1-uroki-obsheniya-s-rebenkom-yuliya-borisovna-gippenrejter.html
  • crib.bystrickaya.ru/iz-zakona-rossijskoj-federacii-o-bezopasnosti-ot-5-marta-1992-g-stranica-9.html
  • klass.bystrickaya.ru/5-primer-chislennogo-modelirovaniya-zpinch-na-osnove-mnogoprovolochnoj-sborki.html
  • nauka.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-napravlenie-034300-62-fizicheskaya-kultura.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/7-plan-zasedanij-komissii-plan-zasedanij-pedagogicheskogo-soveta-plan-vospitatelnoj-raboti-perechen-obshetehnikumovskih.html
  • control.bystrickaya.ru/defibrillyator-monofaznij-tehnicheskie-trebovaniya-k-visokotehnologichnomu-medicinskomu-oborudovaniyu.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/rabochaya-uchebnaya-programma-obsheobrazovatelnoj-disciplini-matematika.html
  • credit.bystrickaya.ru/pn-matematika-aptali-zhktemes.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/programma-rdp-yabloko-nosit-predelno-konkretnij-harakter-vnej-net-mesta-dlya-obshih-rassuzhdenij-i-pustih-obeshanij-mi-govorim-ne-tolko-chto-sdelat-no-i-kak-sdelat-stranica-5.html
  • nauka.bystrickaya.ru/v-lazer.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.